«Я уже сбитый лётчик»: боевой пресс-секретарь Кстенина Никита Чеботарев рассказал о жизни после мэрии

В гости к «Блокноту» заглянул бывший глава управления информации в мэрии Воронежа Никита Чеботарев.

При должности Никита был с 2018 года, в 2024 тяжело заболел, а в начале 2025 окончательно пропал с радаров. Семь стремительных лет муниципальной службы Никита Михайлович провел в боях с главными редакторами местных СМИ за позитивную повестку. Был, наверное, единственным, кто лично совершал вояжи по офисам и полемизировал с журналистами. И совершенно точно остался единственным человеком на памяти автора, кто мог приехать и извиниться глаза в глаза, если дал неточную информацию, чтобы не расценили, как умышленное вранье по службе.

Как провел легендарный боевой пресс-секретарь свои два года в тени? Что теперь скажет о бывшем начальнике – мэре Вадиме Кстенине? Как выглядела в годы активного труда его работа? И как он оценивает свою сменщицу Ирину Науменко на этом посту?

Приоткрываем мэрское закулисье специально для вас.

– Как ты провел последние два года?

– Да прекрасно я провел последние два года. У меня завершилась активная стадия лечения. Есть некоторые сложности анатомические и бытовые, в связи с этим трачу много времени на поддержание функциональности всей этой неимоверной бодрости и красоты. Но в целом ничего.

Первый год все время в организме что-то светилось – то в щитовидке, то в легких, то в мозгу. Я каждый раз дергался, но все это были последствия травмирующей лучевой терапии. Сейчас они исчезли, но если что-то вновь появится, то я буду бояться страшно.

– Не ушел страх?

– Развился наоборот. Уже привык жить нормально, героизм лечения подзабылся. Героизм подзабылся, а боль запомнилась. Не хочется больше на эту дорожку, очень не хочется.

– Кроме поддержки здоровья чем-то еще занимался эти два года? Хобби, работа?

– Я работаю, но это не публичная деятельность. Лишний раз обсуждать не буду. Это раньше я был публичной фигурой, лицом по СМИ торговал. Елочку за 15 млн рублей у вас же в «Блокноте» своим лицом защищал…

– По зову сердца?

– Естественно. На 100% был уверен, что мы все делаем правильно. И жизнь показала, что это было правильно. И все выводы наши были правильные. И все посылы тоже. Но надоело уже. Может, когда-то снова захочется повоевать на этих нивах, но я уже сбитый летчик. Это нормальный термин, я по его поводу не переживаю. Главное, что я остался самим собой, а что нет у меня формальных и медийных должностей – ну нет и нет.

Никита Чеботарев в редакции «Блокнота» защищает елочку, 2022 год

   По мере сил я еще занимаюсь поддержкой благотворительных проектов. Но не деньгами, у меня их нет. Помогаю тем небольшим медийным ресурсом, который остался, помогаю организационно. Речь о проекте «Город доброты», где наши коллеги помогают собачкам и кошечкам. Я их очень люблю. И коллег, и собачек, и кошечек. Почти в равной степени. Занимаюсь равным консультированием [помощь онкобольным от онкобольных – авт.]

С блокировкой проклятого мессенджера…проклятого, конечного, в кавычках – прекрасный месседжер, аудитория немного сократилась. Жаль, потому что люди перестали получать нужную для них информацию, она для них востребована была очень. Я против блокировок, мне не нравится.

– Вспомним годы твоей боевой славы? Как выглядел рабочий день Никиты Чеботарева?

– Хаотически он выглядел. Начинался довольно рано – я к восьми утра приезжал, хотя рабочий день начинался с девяти. Сперва у меня было время для обсуждения с главой города планов на следующие несколько дней – с восьми до девяти. Кстенин тоже приезжал на работу раньше, к семи сорока примерно. Чтобы кипу документов на подпись хоть как-то пролистать и изучить.

Потом шли делать плановые вещи. Отрабатывали позитивную и нейтральную информацию о деятельности муниципалитета. А все, что приходило извне – это, конечно, плановым быть не могло. Потому что миллионный город – это миллион проблем. Все время что-то происходит. Это не потому, что город плохой. А потому что в больших системах все время что-то происходит.

Постепенно отъедаются, конечно, полномочия у муниципалитетов. Это тоже происходит уже много лет и с этим я тоже не согласен, но несмотря на небольшое количество полномочий, город все равно отвечает за огромное количество вещей. Не дай Бог случилось что-то на общественном транспорте, порвалась значимая труба. Не дай Бог какой-нибудь пенопластовый потолочек «Армстронг» упал в школе – вся медийка заорет: «Аааа! Потолок рухнул в школе! В школе на детей упала потолочная плита!».

Никита Чеботарев перед тяжелой операцией, 2024 год

В голове читателя потолочная плита – эта бетонная огромная штукенция. И приходится это отрабатывать. И это всегда не планово.

И закончится день может вовсе невовремя. Я старался, если ничего не происходит экстренного, прям в шесть вечера уходить. Итак раньше приезжал.

А кроме необходимости вечно работать по выходным, периодически случаются всякие штуки. Один раз, помню, еду уже домой, а в это время прорывает трубу на очень большой котельной и примерно 150 домов в -15°C начали стремительно остывать. Так и развернулся в неподходящей одежде, в этих офисных туфлях и легкой куртке, поехал на аварию. Домой вернулся в итоге в 4 утра.

Никита Чеботарев, 2025 год

– И была прямо необходимость тебе там присутствовать все это время?

– Когда такие вещи происходят – это серьезное ЧС. Туда не только какой-нибудь рядовой сотрудник управления ЖКХ едет, туда мчится первый зам, едет глава. И пока не станет понятно, что аварийная ситуация точно будет устранена, никто оттуда не уходит.

– Соответственно, и ты тоже?

– Мы же работали в режиме онлайн постоянно с коллегами из СМИ. Если что-то происходит, информация дается круглосуточно. Вы это знаете лучше многих.

Нам надо дать информацию, что да, ситуация будет устранена. Потому что вы [журналисты] тоже не спите, вы это дадите, и самые беспокойные люди, проснувшись с утра, первым делом прочитают, что все уже в порядке. В четыре утра инфоапдейт пришел.

Почему такие ситуации опасны в холода? Если «управляшки», а у нас «управляшки» абы какие в Воронеже, не сольют дома, то дома перемерзнут. А если дома перемерзнут, разморозится система отопления – это все. Это коммунальная катастрофа, которую до весны будет не исправить.

Придется вырезать всю систему, куда-то девать людей, поэтому в такой ситуации чиновники остаются на местах до последнего. А моя роль была информационной. Хотя приходилось принимать и управленческие решения, когда заступал на дежурства по городу.

– Что это такое? Расскажи.

– Каждый руководитель структурного подразделения нет, нет да и да – попадает на необходимость несколько раз в год дежурить по городу. «Ночной мэр» это называется.

В выходные дни на сутки заступаешь на дежурство. И все проблемы, которые в городе к муниципалитету относятся, становятся твоей непосредственной компетенцией. Я в такие дежурства выезжал на пожар, на утечку газа, когда людей нужно было эвакуировать в плохую погоду. Выезжаешь, открываешь пункт временного размещения в ближайшей школе, вызываешь автобусы для обогрева. Людей – кого в автобусы, кого в ПВР, потом принимаешь решение о запуске людей обратно. Ух, прям чувствуешь себя начальником.

– А никогда не было такого, что возвращается утренний мэр и говорит – «ты чего наворотил тут, ужас!»?

– Если происходит что-то действительно важное, то будишь мэра звонком и консультируешься с ним.

– Как семья относилась, что по вечерам, по ночам тебя нет?

– Нормально. Я ж по делу.

– Не было скандалов?

– Какие скандалы, Господи? Это ж семья. Семья – это лучшее, что есть в жизни адекватного человека.

– Согласен. У тебя были среди редакций любимчики?

– Больше всего честная муниципальная пресс-служба любит тех, кто обращается за комментарием.

День может быть совершенно любой. Он может быть весь в ништяках, в открытиях площадок, школ, в классных съемках с медиаакулой Анной Анваровной Кушмановой, а бывает просто все плохо. Тут что-то случилось, тут что-то случилось. Тут кто-то написал фигню и комментарий не взял, тут наврали или поверили каким-то людям, которые наплели с три короба. Или взяли из соцсетей, не посмотрели, что там, а это уже давно все устранено.

Вот это больше всего утомляло.

– Мог бы назвать два-три лучших журналиста в городе?

– Да зачем? Я каждого отдельного журналиста, в основном, люблю. А медийку в целом, как явление, прям ненавижу. Это ужас! Она сама себя гробит, сама себя закапывает и превращается просто в Ад. Я поэтому сейчас совсем ничего не читаю.

А с каждым отдельным человеком поговоришь – и он нормальный, глянь! Что творит вся редакция, в которой он работает? Как из этих хороших по отдельности людей получилась такое? Даже не очень понятно. Хотя все на самом деле понятно, конечно. Все всё знают и понимают. Только сделать никто ничего не может. Мы пытались исправлять, но с мельницами сильно не повоюешь.

– Рискну предположить, что большинство обывателей представляет работу мэра, как перебирание каких-то бесконечных бумажек. Возможно, даже с денежными знаками. Сломаешь нам шаблон? Как работает мэр?

– Смотря какой мэр.

– Вадим Юрьевич Кстенин.

– Я очень люблю и уважаю Вадима Юрьевича Кстенина. Мы много съели с ним всякого разного. Хорошего и плохого. Документы да, их огромное количество. По-хорошему, должно быть так – ты документы подписал, по ключевым вопросам совещания провел. Есть такая история, что все структурные подразделения имеют единственного начальника – его. Ни один зам не может их собрать и впрямую давать им поручения. Потому что полномочий нет. Тогда глава нужен.

Провел совещания и дальше думаешь о стратегии. Как сделать так, чтобы воронежцам жилось лучше? А на самом деле все происходит совершенно не так.

Всегда сыплется что-то сверху, сыплется что-то сбоку и что-то горит снизу. Коллеги ваши удивляются – зачем мэру стоять руки в боки над трубой? Мем этот, знаете, один слесарь варит трубу, а над ним стоят семеро начальников всех видов и ничего не делают. В жизни оно не совсем так.

Когда возникают большие экстренные ситуации, наличие высшего должностного лица позволяет принимать решения. Экстренно снести сарай, который мешает работе. Все будут стесняться. Сарай же сколько-то стоит. В нем чего-то, да лежит. Потом будут претензии.

И только высшее должностное лицо может сказать – сносите, потому что это сейчас нужно. Потом разберемся с последствиями. Вот – это его воля.

Без начальника на месте вполне могут всплеснуть руками, сказать, ну, мы сделать тут ничего не можем, перекроем все, пусть из тысячника сольется миллион кубометров воды, 400 тысяч человек останется без ресурса, а мы будем искать собственника, договариваться с ним, вывозить, все это описывать, актировать, сносить, фиксировать, и через два года у людей появится вода.

Для всяких волевых решений нужны высшие должностные лица.

– На твой взгляд, какое наследие Вадим Юрьевич Кстенин оставил городу?

– Он оставил очень много. Я сейчас даже не перечислю всех объектов: сквери, парки, школы, сады. Чем я горжусь – мне удалось сделать вместе с Вадимом Юрьевичем адаптацию тротуаров на 30 ключевых улицах города для маломобильных людей.

Я долбился с этой темой во все, что можно. В результате были сделаны не просто пандусы, были убраны все неровности некузявые, которые мешают проехать коляске. Пандусы выбрали правильного наклона. Бюджет на доступную среду подняли с 19 миллионов до 170. И огромное количество тротуаров стало доступным для маломобильных людей.

Правда, попутно мы еще, к сожалению, создали инфраструктуру для будущих самокатчиков, сами того еще не ведая. Теперь по этим удобным тротуарам гоняют доставщики с коробками за спиной.

Очень долгое время мы какое-то аномальное количество школ строили. Потом, так уж повезло, на период руководства Вадима Юрьевича выпала чума, а затем и специальная военная операция. Все эти события очень сильно осложнили работу муниципалитета.

Какой бы стоумовый человек не сидел на месте мэра в этот период, никто не смог бы удержать ситуацию в идеальном балансе. Потому что разрушились логистические цепочки, начали скакать цены, пошел отток людей из строительных бригад. В результате даже пришлось сокращать количество денег на тротуары – не хватало бригад нормальных, эффективных. Начали сыпаться проекты. Все помнят Плехановскую, которая плохо ремонтировалась с какими-то перекладками.

Все, что было выстроено хорошо, оно осталось. Просто внешние обстоятельства изменились. Невозможно сейчас сделать что-то нормально по миллиону причин.

– Как оцениваешь работу своей сменщицы на посту?

– Не оцениваю вообще. Но нареканий от коллег не слышал. В чатах этих я по-прежнему состою, вижу, что на все вопросы вроде бы отвечают. А деталей не знаю. То, что хорошо выстроено, должно долго сохраняться.

А пресс-службу мэрии Воронежа выстроил я – вот этими золотыми руками.

– Как администрацию Сергея Петрина оцениваешь со стороны?

– Да я, по сути, уже ответил на этот вопрос. Можно делать то же самое, но в других условиях. И будет получаться хуже. Не потому, что люди хуже делают свое дело. А потому, что условия другие. Одно дело – ты спокойно режешь салат, когда у тебя все хорошо и музычка играет. А когда у тебя дом вокруг горит – куски получатся сильно неровные.

– Ты, как человек, который проходил долгое изнурительное лечение, мог бы сказать, чего не хватает онкобольным в России?

– Мозгов на том этапе, пока они не являются онкобольными. Проверяйтесь, проверяйтесь и еще раз проверяйтесь. Три-пять лет в тебе рак растет, прежде чем проявиться. Если бы я поймал свою опухоль на 1 стадии, ее бы вырезали аккуратненько, у меня даже внешность не изменилась бы.

– Ну и последний вопрос. Серия постов, которую ты написал после того, как узнал о диагнозе – великолепная публицистика. Сам, когда проходил через непростые моменты в жизни, черпал жизненную силу из твоей философии стоика. Не думал книгу написать?

– Мне такой вопрос задавали даже люди, которые свои книги уже написали. Я не умею писать книги. Раньше у меня происходили какие-то события. Событие произошло, потом пошла какая-то рефлексия и что-то написалось. Я старался туда много оптимизма запихивать. Это было нужно мне и, казалось, это нужно людям. Ты подтверждаешь, что это так и есть.

Цикл постов "Я везучий человек", написанный Никитой Чеботаревым после полученного страшного диагноза. Часть первая

Сейчас со мной, слава Богу, ничего не происходит. Поэтому я сейчас ничего и не пишу.

А чтобы написать целую книгу…я раньше много книг читал. Это потом стал муниципальным пресс-секретарем и стал читать фигню, которую вы пишете. Случился со мной передоз букв. Чтобы книгу написать, в общем, надо иметь Мысль с большой буквы. А я такой мысли не имею. Я слова в словосочетания умею складывать классно. К написанию книг талант надо иметь.

Можно было бы собрать посты в одну кучу, скормить их ИИ, попросить собрать что-то единое и логичнее, потом сесть за ручные правки. Но это не то.

И вообще, чрезмерное использование ИИ разжижает мозг.

– А если бы книга о жизни Никиты Чеботарева уже была, как бы она называлась?

– Что-нибудь типа «Бороться и искать, найти и перепрятать». Что-нибудь, что мотивировало бы людей. «Не бойтесь. Борьтесь».

Беседовал Александр Ежевский

Операторы: Федор Потутинский

Максим Умнов

Новости из мэрии Воронежа читайте здесь, на Дзен - Блокнот Воронеж

#Мэрия Воронежа
#Новости Воронежа
#Воронеж мэрия
#Мэрия Воронеж
#Новости Воронежа сегодня
#Новости мэрии Воронежа

Свое мнение о деятельности мэрии Воронежа публикуйте в комментариях ниже

Новости на Блoкнoт-Воронеж