«Был постоянный голод»: жительница Воронежа вспомнила ужасы немецкого концлагеря

Бывшая узница нацистских застенок назвала главный урок «грозовых сороковых» годов.

В честь 81-й годовщины победы в Великой Отечественной Войне мы решили взять интервью у человека, который стал свидетелем того страшного времени – Татьяны Николаевны Егоровой (Александровой). На момент оккупации ей было 2 годика. Татьяну Николаевну вместе с семьей немецкие солдаты отправили в Беларусь, в концлагерь Шталаг № 337, находившийся недалеко от города Барановичи. Там она, будучи еще младенцем, пробыла до момента освобождения узников советской армией (с 1943 по 1944 годы). Татьяна Николаевна живет в Воронеже уже более 50 лет - она переехала сюда с Урала вместе с мужем и детьми. Сейчас ей уже 87 лет.

Татьяна Николаевна, скажите, пожалуйста, помните ли вы, то время, когда вы находились в концлагере?

- На момент оккупации мне только исполнилось 2 года, я была ребенком и не понимала, что происходит. Помню только то, что было очень страшно, это чувство непередаваемо. Точно не помню, но, возможно, родители мне сказали о том, что вся наша семья была узниками концлагеря Шталаг, но я этого еще не осознавала.

Помню, что там мне все время хотелось есть, был постоянный голод и холод, и я плакала бесконечно от страха и непонимания. (вспоминает со слезами)

Моя сестра Маша мне рассказывала, что наша мама Прасковья Герасимовна Александрова ходила по деревням и просила у людей, живших там, хоть что-то из еды для нас. Сама мама чуть не погибла от голода, опухала, все нам отдавала.

Сколько времени вы пробыли в концлагере? 

- Мы находились в концлагере с момента оккупации Пскова. Примерно 1 год.

Помните ли вы, как попали туда?

- На дворе стояла зима, мы всей семьей сели завтракать. И тут слышим, стук с обратной стороны дома. Немцы с другой стороны подошли и начали стучать дулами ружей в окна, мол выходите быстрее. Мы все, кто в чем был, выбежали из дома. Не успели ничего взять - ни документы, ни вещи. Единственное, что мне ухватили – это фуфайку и подушку, чтобы я не замерзла. Как только все выбежали из дома, фашисты сразу его подожгли. Нам ничего не оставалось, как идти на соседнюю улицу и проситься к соседям. Там находились какое-то время. А потом нашего отца и Зину арестовали немцы: некие оккупационные меры (боялись, что начнется агрессия со стороны невоюющих мужчин и уже подрастающих детей). Папу посадили в подвал (у него была бронь - на фронт не отправляли, так как он работал на железной дороге). Зина подлежала угону в Германию по возрасту. Но, по счастливой случайности, мама и сестры смогли договориться по знакомству с женщиной (учительницей), которая исправила год рождения (на год младше) и Зину не забрали. Какое-то время мы жили в деревне у соседей. А потом вместе с семьей нас всех погрузили в вагоны для скота и отправили в Белорусию в концлагерь, «за колючую проволоку».

Остались ли у вас какие-то воспоминания о жизни за колючей проволокой?

- Как говорила ранее - многое мне рассказывала сестра Маша и моя мама. Мы приехали в Шатлаг № 337. Это было небольшое поселение в деревне Березовка, в 22 км от города Барановичи (станция Лесная). Там мы находились какое-то время (может, около года). Мы жили в неотапливаемых бараках, летних домиках с земляным полом. Не было печей, в стенах были щели - зимой было очень холодно (бывало, что даже наметало снега внутрь). Все спали на полу. В какой-то момент у средней сестры Тамары начала сильно болеть спина (были адские боли, она уже начала задыхаться). Появилась опухоль на легком из-за отвратительных условий существования. В концлагере были врачи, и один из них - немецкий хирург - прооперировал Тамару. Слава Богу все прошло успешно - нарыв удалили, она начала потихоньку приходить в себя. Но шрам на полспины остался на всю жизнь, как напоминание о тех страшных временах.

Кормили в Шатлаге нас плохо: похлебкой, но этого было, конечно, мало. Помню, как сильно хотелось есть, постоянно, было очень холодно, голодно и страшно. Из концлагеря никого не выпускали, но так как наш отец работал на железной дороге, ему разрешалось заниматься своим делом.

Однажды они с напарником разгружали вагон с мешками зерна и решили один из них незаметно продырявить. А затем подошли к немцам и спросили, можно ли взять какое-то количество зерна семье, так как было много детей, и все голодали. Немцы разрешили - и мама тогда перебрала зерно и готовила нам из него лепешки.

А так еще в концлагере ходила эпидемия тифа. Немцы очень сильно его боялись, всех людей стригли налысо, чтобы не разносить болезнь. В Шатлаге очень много людей тогда умерло от тифа.

Когда в очередной раз отец пошел на железную дорогу на работу, он был лысый, так как постригли же от тифа, а немцы приняли его за партизана и начали избивать. Почти до полусмерти избили. Он еле-еле дополз до дома. И потом очень долго восстанавливался, с легкими были проблемы.

А когда освободили Шталаг, мы с семьей перебрались в деревню Гансовичи. Советские солдаты нам выделили маленькую избушку, мазанку. Она была очень ветхая и холодная. Отопления не было - сыро и холодно. Но лучше так, чем «за колючей проволокой». Жили кое-как. Отец работал на железной дороге и получал паек. Маша с матерью ходили побираться в соседние деревни. Им давали картошку, хлеб. Выжили.

А еще Зина и отец болели тифом. Их побрили налысо. Но они смогли выкарабкаться. Наверное, потому что Зина была молода, организм крепкий, а отец у нас в целом был сильным. Чудо, что им удалось выжить.

Расскажите о своих сестрах, которые вместе с вами пережили эти страшные времена? Сколько им было лет на момент оккупации? Помнят ли они те страшные годы?

- Нас в семье было 4 детей: я - самая младшая, дальше идет Маша - ей было 5 лет на момент оккупации Пскова, затем Тамара - ей было 12 лет и старшая Зина - 13 лет. Безусловно, все они помнили о том времени, ведь были уже более осознанные. Многие из воспоминаний как раз они мне и рассказывали.

Сможете более подробно рассказать о воспоминаниях ваших сестер о жизни в военное время?

- Постараюсь вспомнить. Многое мне рассказывала моя средняя сестра Маша. Не смотря на ее небольшой возраст, у нее была очень хорошая память, она много чего пережила. Мы храним эти воспоминания с трепетом и вечной болью в сердце - ведь кого-то из нас могло не стать.

Вся наша семья жила в Псковской области. А неподалеку (в соседней деревне) жила наша бабушка. Зина (старшая сестра) решила пойти в гости к бабушке вместе со мной и Машей (меня она несла на руках, а Машу вела за ручку). В этот момент началась оккупация Пскова. Бомбили. Страх. И одна из бомб взрывается рядом с нами. Зина отпускает нас и все, пробел. Когда Зина пришла в себя - нас рядом с ней не было. Она нас потеряла из виду. Она стремглав побежала домой, чтобы рассказать родителям о произошедшем.

В город вошли немцы, началась наступательная операция фашистской армии. Всех людей, живших в городе, начали сгонять в толпу и гнать к железнодорожным путям через немецкий пост.

Я лежала на земле и плакала от страха - рядом не было ни Зины, ни Маши. Мимо шли люди, которых вели уже немцы. Вначале толпы шла семья - молодые родители с дочкой. Они подняли меня, пожалели и понесли с собой. Проходя немецкий пост, пара сказала, фашистам, что я не их дочь, что они меня подобрали на земле, мол у них свой ребенок есть. На что немцы сказали, чтобы эта пара меня забрала, иначе бы всю их семью расстреляли. В итоге я оказалась у чужих людей, которые увели меня в неизвестном направлении.

После взрыва Маша очень испугалась и побежала, что есть сил куда глаза глядят. Потом ползла, опять бежала. Вся грязная, замученная она почувствовала запах еды и решила ползти на него. Оказалось, что неподалеку немцы готовили себе еду - варили суп и какой-то компот что ли (пахло апельсиновыми корками). Маша, не понимая опасности, подошла к немцам. Те ее накормили супом, дали шоколадку, отвели в сарай и там заперли. Маша оглянулась вокруг - стояло очень много различных мотоциклов, немецких. Было немного не по себе. Она решила съесть шоколад и потом ей захотелось спать, уснула. Началась очередная бомбежка. В сарай, где находилась Маша попадает осколок, и сарай загорается. Маша проснулась в панике, начала плакать и истошно кричать, колотить в дверь, но она была закрыта. Рядом с сараем стоял дом, где жила престарелая семейная пара. Дед услышал, детский плачь и сказал об этом своей супруге. Та ему сначала не поверила, подумала, что деду показалось. Но все-таки они решили выйти из дома и проверить на всякий случай. Увидели полыхающий сарай, из которого доносился плач и крик. Открыли его кое-как - а там ребенок, Маша. Еле живая. Отвели к себе домой, напоили. Маша пыталась рассказать, где живет и что произошло, но плохо получалось - она заикалась от испуга. В конечном счете ей удалось объяснить, где ее дом, и бабушка с дедушкой отвели ее к родителям. Маша рассказала маме и папе, что меня забрали чужие люди. Отец (Николай Александрович Александров) пошел по деревням искать меня. Обошел несколько деревень - не мог найти. Я была очень похожа на своего отца. В одной из деревень он шел мимо дома и увидел двух небольших девочек, которые вместе играли у дома. Одна из них прям очень сильно была похожа на меня. Отец подошел ближе, в этот момент вышла из дома женщина. Он ей сказал, что это его дочь и что он хочет ее забрать. Но женщина не захотела отдавать меня, мол мы с ее дочкой между собой подружились, играем вместе. Но тут я закричала: «Папа!» и побежала к отцу. И ему удалось меня забрать домой. Вот так в один момент разъединилась наша семья и по счастливой случайности все дети вернулись домой живыми.

Все ли сестры выжили после войны?

- Да. Все сестры выжили. И скажу вам так, все мы - долгожители! Две старшие сестры умерли уже. Зине было 92 года, а Тамаре - 93. Маше сейчас 90 лет! А мне - 87.

Повлияло ли нахождение в концлагере на вашу жизнь? 

- Думаю, я этого не осознавала, но безусловно да. Я старалась себя во многом ограничивать (например, в еде, одежде), экономила, когда получалось, все старалась отдавать детям.

Часто ли вы вспоминаете войну? 

- Нет, в большинстве - в преддверии 9 мая.

Есть ли какие-то выплаты/льготы для узников концлагерей?

При Брежневе нужно было доказать, что я являлась малолетним узником ВОВ, для того чтобы получать выплаты. Должно было быть минимум 4 свидетеля, которые подтвердили бы, что мы там находились. Германия обязана была выплачивать денежную компенсацию тем, кто был заключенными концлагерей. На тот момент моих родителей уже не было в живых. Поэтому поиском свидетелей занялась моя средняя сестра Маша. Она ездила в Великие Луки и в другие деревни, искала свидетелей (многие на тот момент уже умерли). В конечном итоге нашла нескольких человек и взяла у них показания в письменной форме о достоверности пребывания в концлагере. Был даже старичок, который ехал с нами в поезде, и мог все подтвердить.

Трудно даже представить, что пришлось пережить детям и взрослым в застенках концлагерей - страх, бесконечный голод, холод, разлуку с близкими. Их истории трогают до глубины души и учат нас главному: любить своих близких, ценить их и свою свободу, проявлять сострадание, человечность и не оставаться равнодушными к чужому несчастью. История каждого узника концлагеря - это напоминание о том, какой хрупкой может быть человеческая жизнь. Пусть память о пережитом станет для нас нравственным ориентиром.

«Блокнот Воронеж» теперь в MAX! Подписывайтесь на наш канал. 

Екатерина Журавлева