«У вас сирена громче Пургена»: как питерского панк-музыканта спутали с украинским Гордоном и при чем тут Воронеж

Прогулка по вечернему вокзалу обернулась для рокера продолжительной беседой с силовиками.

Отец двух дочерей, панк-рокер, 40-летний подросток в «эйрмаксах», а с недавних пор и украинский пропагандист-экстремист Гордон – все эти факты относятся к лидеру питерской поп-панк группы «Свобода Важнее Моды» (дальше – «СВМ») Дмитрию Галяминских. Который, к слову, недавно отжег в воронежском баре Diesel. Да не один, а с культовой хардкор-панк группой «Пурген».

Но стойте! Придержите свои гневные обзывательства, ведь за историей об экстремисте Гордоне кроется совершенно уморительный вечер 15 апреля, когда Дмитрий (не украинский!) вынужденно пообщался с силовиками. Увы, не ради автографа:

– Я отправлялся в очередной тур. Шел по Московскому вокзалу в Санкт-Петербурге, как вдруг чувствую: «что-то не то». Так бывает, когда сзади кто-то крадется.

В общем, я – в сторонку, они – за мной. Потом – бах! Два полицейских. Окружают, делают болевой, говорят: «Стоять!». А я вообще не понимаю, что случилось. Ну мне и объясняют, что я похож на одного человека по ориентировке и надо дождаться старших сотрудников. Прибегают еще люди, снимают с меня кепку и начинают щупать мои волосы, трогать бороду.

В конечном итоге оказалось, что система распознавания лиц опознала во мне некоего Гордона. Сработала система безопасности. Естественно, меня скрутили. А так как ситуация непростая, полицейские были обязаны заполнить протокол, дождаться коллег, все правильно оформить.

Меня мурыжили-мурыжили и в какой-то момент я сам говорю: «Ребят, мне уже надо на поезд, все такое». Ну меня отпустили, и я вдруг решил спросить, а на кого все-таки похож. Они показывают рабочий телефон с ориентировкой на Дмитрия Гордона, я фотографирую. А потом захожу в поезд, выкладываю в соцсети и засыпаю. Утром просыпаюсь уже известным.

– Как ты воспринял новость о своем сходстве с Гордоном?

– На самом деле меня уже сравнивали с ним. И с Нагиевым сравнивали, и еще с кем-то. Ну, у меня же глаза узковатые, так что логично. Но когда вся эта вокзальная история случилась, я лишь посмеялся и не придал значения – на поезд бежал.

А на следующий день позвонили с «России 24», «НТВ», «Рен-ТВ», «Звезды» и других телеканалов. Тогда я понял, что надо извлекать дивиденды, и сказал: «Я чувак из группы, а не Дмитрий Гордон». Телевизионщики, естественно, завирусили сходство с Гордоном. Но прослушивания моей группы тоже взлетели!

– Оцени работу системы распознавания лиц по пятибалльной шкале.

– Ну, доработать немножко все-таки надо. На Московском вокзале, видимо, китайское оборудование стояло. А если серьезно, лучше перебдеть, чем недобдеть. Мало ли.

– С некоторых пор отечественным юзерам приходится мириться с ограничениями и блокировками, вводимыми в интернете «Роскомнадзором». Мешают ли подобные меры развитию творчества?

– Лично мне кажется, что это провал, и мириться с этим нельзя. Все запреты ведут к деградации, и эти – не исключение. Нам нужно изобретать что-то новое, а не запрещать. Но что поделать.

– События 2022 года в целом внесли коррективы в музыкальную жизнь страны. Такое чувство, будто слушатель стал чаще обращаться к русскоязычным музыкантам, и реже – к иностранным. Испытала ли твоя группа приток популярности?

– Не особо. Как было, так и осталось. Но ситуация в целом логичная, хотя и обозначилась до начала известных событий. У нас ведь еще пандемия в 2020 была. Примерно тогда известные музыканты из зарубежья и прекратили радовать нас своими выступлениями.

Была даже забавная история, связанная с этим. Уже после пандемии в Питер приезжала венгерская метал-группа Ektomorf. В доковидные годы они бы едва собрали сто человек в зале. Сейчас собирают по несколько тысяч.

А упертые продолжают ходить на концерты тех же Limp Bizkit в Казахстане. По ощущениям там вообще все СНГ было.

– Есть мнение, что музыкант, пишущий о политике – исписался. Даже Борис Гребенщиков (внесен в реестр иноагентов) рекомендовал исполнителям воздерживаться от заявлений. Но у тебя все наоборот, и практически любая песня «СВМ» отражает жизнь общества на момент написания. Так могут все-таки панк-рок и политика сосуществовать в одном поле?

– По-моему, панк-рок и начинался как плевок в сторону политики. Взять тех же Sex Pistols. Просто есть разные векторы развития творчества: одни поют о бесконечно-вечном, другие – на злобу дня.

То же самое происходило с поэзией в XIX веке. Был Федор Тютчев, любимый за свою романтичную лирику. А был, например, Некрасов со своей жесткой гражданской поэзией. Да даже Пушкин – хоть это было и раньше – умело сочетал в своем творчестве как сантименты, так и политику. Вспомнить хотя бы его обращение «К Чаадаеву». Короче, один катается на BMX, другой – на коньках. Везде своя эстетика, и это красиво.

Да и что говорить, насквозь пропитанная политикой God Save the Queen от Sex Pistols дала начало целому жанру – панк-року. Это что-то да значит.

– Ты играешь в «СВМ» с 2006 года. Уже двадцать лет. Как за это время, по твоему мнению, изменился образ российского слушателя?

– Никак не изменился. У нас разностилевой музон, разношерстная публика, актуальные темы. Что называется, вчера в газете, сегодня в куплете. Поэтому нас и старички слушают, и молодняк подтягивается. Все так же угорают и веселятся.

Естественно, часть слушателей повзрослела. Они уже не такие безбашенные, зато при деньгах. Поэтому и билеты на концерты у нас подорожали.

А вообще, сейчас непростое время для маленьких групп. Вот мы, например, играем в тех же клубах, что и известные коллективы. Соответственно, аренда жилья, проезд, еда – все стоит так же. Только большая группа собирает большие залы, а мы – не всегда. Поэтому тяжеловато, но терпимо. Нас поддерживают – нам хватает.

– За последние годы, кажется, наметилась тенденция возвращения музыкантов «нулевых», и много популярных групп тех лет уже восстали из пепла. К активной концертной деятельности вернулись «1,5кг», а Ber-linn исправно выпускают по синглу в год. Оба коллектива – культовые, и оба «ожили» примерно в одно и то же время. Что скажешь на этот счет?

– А ведь так всегда было. Проходит какой-то виток – люди успокаиваются. Потом вспоминают, как было круто, и давай по новой. Вот смотри: публика, которая ходила к нам на концерты в «нулевые», подросла. Сейчас у нее уже есть фундамент в виде купленной квартиры и обеспеченной семьи. А что еще остается? Правильно, ностальгировать и отрываться.

Я и сам в этом году ходил на концерт «1,5кг». В ранние «нулевые» их лайвы собирали по 100-150 человек. Недавно отгремевшее шоу в питерской «Авроре» – 1800 слушателей.

В общем, спрос есть. В конце-то концов музыканты, возродившие свои коллективы, по-прежнему талантливы. Они все еще могут удивлять, сочинять новое. Просто кто-то усмотрел во вчерашней мелюзге платежеспособную аудиторию. Другие решили тряхнуть стариной.

– Теперь давай вернемся к тебе. На сцене ты отрываешься по полной – даже с резиновыми куклами выплясываешь. При этом ты холишь и лелеешь своих дочерей и души не чаешь в жене. Вопрос: как сочетать роль крепко любящего отца с бесшабашным панком?

– Одно другому не мешает. Занимайся любимым делом, и будешь счастлив. Как бы банально ни звучало, счастливая семья – это твой тыл, твой плацдарм. Она тебя поддерживает во всем, и тогда ты летишь.

Ну и все ведь чем-то должны быть заняты. У жены свое хобби, у меня – музыка. У детей тоже свои приколы. И все мы друг друга поддерживаем. Семья – это вообще самое главное в жизни. Так что да, одно другому не мешает.

– А что для тебя вообще панк-рок?

– Отвечу банально. Панк-рок – это свобода выражения.

– Видишь ли ты себя панком через 10 или даже через 20 лет?

– Если честно, я не уверен, панк я сейчас вообще или нет. Если так меня видят со стороны, то да, я панк. И если позволит здоровье, останусь им и через десять лет. Мне нравится то, чем я занимаюсь. Но загадывать, что будет дальше, я не могу. Сейчас у вас сирена орет громче «Пургена». Понимаешь ведь, да? Поэтому будем беречь себя и стараться делать то, что любим, и дальше. А что еще делать?

– Последний вопрос. Что бы ты сказал Гордону в ту ночь?